(из серии "Как это было на самом деле")
— Ох ты ж... Ох ты... — игриво пыхтела Ипполита, переступая с ноги на ногу. При каждом рывке Геракла необъятная туша царицы колыхалась, но от земли не отрывалась.
Движения героя становились всё медленнее, площадка, на которой боролись предводители, уже была мокрой от пота, катившегося с Геракла. Наконец герой поскользнулся и со всего размаху шлёпнулся на каменные плиты.
Ипполита вразвалочку подошла к Гераклу и приподняла его за хитон.
— Ничо так мужчинка, — одобрительно кивнула она, повернувшись к амазонкам. — Девочки, представляете — он меня чуть с места не сдвинул!
Амазонки шумно засвистели и захлопали ладонями по кожаным доспехам. Греки уважительно перешёптывались и качали головами.
— Слушайте все! Он меня победил! — объявила Ипполита и добавила угрожающе: — А если кто не согласен, я тому башку оторву!
( дальше )

Уже битый час Господь виновато топтался рядом с девушкой и приговаривал:
— Ну хватит... Ну не надо... Ну пожалуйста...
— Да-а, не надо... — выдавила из себя заплаканная девушка и вытерла слёзы сразу обеими руками. — Как это не надо? Мы же с Адамушкой одна кровь, одна плоть!
— В ребре крови нет, да и плоти, собственно... — опасливо заметил Господь и заранее втянул голову в плечи.
— И что с того? Всё равно я его люблю! А вместе мы быть не можееееееем... — заревела девушка и в отчаянии замолотила кулачками по коленкам.
— Ну да... Моя недоработка, — вздохнул Господь.
— Теперь он... хлюп... с этой дурой глиняной... хлюп... всю жизнь... а со мной... хлюп... ааааа...
— Ты же умная, сама всё понимаешь... — Господь покосился в сторону недолепленной Евы, осторожно погладил рёву по голове и продолжил: — Адаму ведь нужно плодиться и размножаться? Нужно. А с тобой...
Он грустно посмотрел на девушку и развёл руками.
— Даже я не могу из части целого сотворить такое же целое. Ну как я из маленького ребра сделаю большую женщину?
— Ыыыыыыыы...
— Зато ты вон какая красивая получилась, — как бы невзначай заметил Господь.
— Ыыыы... Да?
— Конечно. Резьба по кости всегда эффектнее смотрится, чем гончарное изделие, а миниатюра — это вообще верх мастерства! Это тебе кто угодно... хм... короче, просто поверь.
— Ыы... Это Ты говоришь, чтобы меня успокоить, я знаю!
— Да ты что! — возмутился Господь, добыл из складок хламиды маленькое зеркальце и прислонил его к стеблю ромашки. — Сама посмотри!
Девушка оглядела себя с ног до головы и наконец улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну вот, наконец-то... И здесь посмотри... А теперь сюда, голову поверни налево, руку подними... — ворковал Господь, медленно вертя зеркальце вокруг девушки. Та зачарованно следила за отражением и изгибала тело, принимая самые соблазнительные позы. — И вообще зачем тебе этот увалень? Давай я тебе кого-нибудь в пару из ребра вырежу! Вон сколько кусков ещё осталось — на дюжину таких, как ты, хватит, не меньше. И ты с ними тоже будешь одна плоть и кровь. Вернее, одна кость. Сейчас ещё и другое ребро выну, чтобы беднягу не перекособочивало...
Девушка просияла, но её лицо тут же приняло озабоченное выражение:
— А как же Адам? Думаешь, до него не дойдёт, что Ева не из ребра сделанная, а такая же, как и он?
— Нипочём не дойдёт, — решительно заявил Господь. — Я знаю, я ему сам мозги лепил. Он всегда будет думать, что женщина ему обязана своим существованием и поэтому должна подчиняться. Ну что, успокоилась? Давай я тебе подарок сделаю, раз уж так опростоволосился. Одно желание за мной. Загадывай, чего хочешь..
Малышка в последний раз шмыгнула носом и расплылась в улыбке.
— Хочу крылья.

---

Извините, что редко появляюсь. Наряду с работой сейчас прогоняем со страшной силой оставшиеся главы 7 книги Гарри Поттера, чтобы успеть до конца года. Осталась фактически одна глава, потом где-то неделя вычитки сборки.
А вчера моему журналу исполнилось шесть лет. 8)

— Нет, Мырр, и не проси, — Господь протестующе выставил вперёд ладони. — Вопрос обсуждению не подлежит. Этот ваш аморальный образ жизни, массовое истребление ни в чём не повинных мышей, птичек и другой мелочи, невиданное лицемерие в отношениях с сильными мира сего... ну вот, как сейчас, например! Отвернись сейчас же! Не смотри на меня! Я даже разгневаться как следует не могу, когда ты глядишь такими честными глазами!..
Кот насупился и с нарочитым безразличием отвернулся. Господь облегчённо выдохнул и продолжил:
— Одним словом, всемирный потоп будет, и никуда от этого не деться. Спасёшься только ты, мой верховный жрец. С семьёй, разумеется: вам ещё предстоит великая миссия по возрождению своего обновлённого народа.
— И как я спасаться буду? — мрачно поинтересовался Мырр.
— Моей благодатью, разумеется, — с легким недоумением ответил Господь.
— Нет, я имею в виду техническую сторону дела. Где я буду пережидать эти сорок дней?
— Эмм... ну-у... — Господь замялся. Воодушевлённый новой идеей, он как-то упустил этот момент. — Не знаю. Залезешь на что-нибудь.
— На что? — округлил глаза кот. — Всё же будет под водой. Разве что в Скандинавию к Одину придётся наведаться, до верхушки его Мирового Древа ни один потоп не достанет.
— Я т-тебе наведаюсь! — погрозил ему пальцем Господь. — Ишь, взяли моду — по чужим владениям шастать без приглашения, потом красней за вас... Хорошо, будет вам плот.
— Сорок дней под дождём?
— С будкой!
— Что я, собака, что ли... Ладно, пускай. А питаться чем? Пить что? Песок где брать, для житейских надобностей? Мы же коты культурные, за борт ходить не будем, да и опасно это. И самое главное — гладить меня кто будет? Сорок дней чтоб никто не погладил — это же свихнуться можно! И потом, когда вода спадёт — что нам, размножаться на голой необитаемой земле? Без единого живого существа? Да зачем нам это надо? Кстати, мне очень неудобно напоминать, но беременность у моей Мыррки длится...
— А потерпеть ты не можешь? — простонал Господь.
Вместо ответа кот укоризненно посмотрел на него и вздохнул.
Господь обхватил себя руками и задумался. Он и не предполагал, что ещё до начала потопа всплывёт столько разных проблем. Мырр сидел и терпеливо ждал. Потом лежал и терпеливо ждал. Затем заснул.
— Да пропади оно пропадом! — внезапно воскликнул Господь, разбудив кота. — Почему я должен за других свою работу делать? Кто в твоём доме хозяйством заведует? Ной? Хорошо, я сегодня с ним поговорю. Будет тебе убежище на все сорок дней.
Кот сладко потянулся, распушил хвост, спрыгнул с облачного табурета и совсем было собрался уходить, как Господь остановил его.
- Имей в виду: если бы не ты - я о людях и не подумал бы: они мне уже давно поперёк горла... Так что по закону справедливости они теперь твои. Владей на здоровье.

Вделанные в стены куски радиоактивной руды испускали еле заметное сияние, но обитателям пещерки с их огромными глазами вполне хватало. Они сидели вокруг плоского камня, служившего столом, слушали своего приятеля и старались не упустить ни одного слова.
— Так что, ребята, следующий тур я, может быть, пропущу, — подытожил рассказчик, светло-зелёный коротышка с вислым носом и склизкой кожей. — Знаете, как бока болят? С такой высоты навернуться...
— Да уж, не повезло так не повезло, — сочувственно скрипнул его сосед, лысый толстячок, и отхлебнул из каменной плошки. — Это ж надо — всего три коридора оставалось до конца игры, и такой облом. Значит, последний босс уровня был совсем маленький?
Коротышка чуть прикинул и отметил на стене рукой примерный рост: получилось где-то на голову выше его самого.
— Он меня сразу насторожил. Я столько всего насобирал на предыдущих уровнях: куча бонусов роста, защитное поле, плащ-клетка, почти неиспользованный меч, в одном из секретов даже хлыст с полным аккумулятором нашёл — всё активировал на всякий случай. И не помогло. Сначала он двух ботов на меня напустил, а когда я на них отвлёкся, подо мной мост обрушил... Правда, я его всё равно с собой утащил, но на другую сторону ступить так и не удалось, так что уровень, считай, не прошёл.
— Ну, результат и без того очень даже приличный, — покрутил головой худой карлик с голубой кожей. Он поелозил пальцем по поверхности самого яркого камня и накарябал в таблице на стене пещеры несколько цифр. — Покамест третьим идёшь. До результата Готмага ещё далеко, разумеется, у него слишком много удачных миссий, но твой прогресс впечатляет.
— Вообще, игрушка отлично сделана, — отметил коротышка, хрустя базальтовыми чипсами. — Мне даже показалось, что они живые. Особенно этот, босс уровня. Как он там бурчал... Барлог, говорит, теперь понятно, а я и так до смерти устал... Кстати, чья очередь играть?
— Моя, — сообщил толстячок. — Эх, провались оно всё, опять с одной дубинкой начинать, не люблю я этого... Ладно, пожелайте удачи; если дойду до конца — обязательно принесу призового вина!
Он подошёл ко входу в лабиринт, выбрал одну из каменных дубинок, в изобилии валявшихся на полу пещеры, привычно уложил её на плечо и вразвалочку побрёл вверх по склону.

* 1 *

— ...сделаем всё, чтобы посещение нашего города стало для тебя незабываемым событием, — соловьём разливался жрец. — А теперь, дорогой почётный гость, перед тем как проследовать дальше, ты должен согласно обычаю торжественно развязать ленточку!
Александр в растерянности поглядел на огромный лыковый клубок, оглянулся на нетерпеливо ждущее войско, виновато пожал плечами и взялся за рукоятку меча.

* 2 *

— ...так что если ты развяжешь этот узел, то сами боги помогут тебе овладеть Вселенной!
Сквозняк колыхал пламя факелов, чёрные языки теней лизали стены храма. Александру вдруг показалось, что бурый комок перед ним еле заметно покачивается. Он отступил на шаг и присел, внимательно рассматривая Узел.
— Ты боишься, что не получится? — с наигранным удивлением всплеснул руками жрец. — К сожалению, никто не вправе помогать тебе, о великий, таковы правила пророчества.
Не отвечая на явную дерзость, Александр выхватил меч, ударил сплеча и сразу отскочил в сторону.
Жрец охнул и схватился за сердце: узлового проглота, редкую и опасную тварь, он лишь вчера одолжил у речного бога и поручился за его сохранность собственной жизнью...

* 3 *

Жрец как раз заканчивал завтракать, когда в комнату вбежал его помощник, низенький толстяк, и завопил:
— Беда! Ох, беда какая!
— Какая? — невозмутимо спросил жрец, доедая лепёшку: беды у помощника случались по три раза на день.
— Помнишь, ты вчера наказал нового прислужника — заставил его всю ночь убирать храм?
— Ну да, — кивнул жрец, забрасывая в рот последний кусок. — И фо флуфилофь?
— Не знаю, как там этот мальчик убирал, но ночи ему как раз хватило, чтобы полностью распустить царский узел! Он посчитал, что это часть уборки!
Жрец поперхнулся и побагровел, глаза его полезли на лоб.
— А после этого он аккуратно разложил лыко на полу зала... — скорбно добавил толстяк.
— Сколько у нас времени до прибытия Александра? — спросил жрец, отплевавшись.
— Часа два.
— Дети! — внезапно рявкнул жрец так, что помощника передёрнуло. — Мальчики мои, бегом ко мне! Есть возможность заработать!
В комнату, толкаясь и галдя, ввалились сыновья жреца, трое сорванцов весьма наглого вида.
— Бегите в зал и отыщите на полу моё золотое кольцо. Нашедшему — три драхмы, остальным за помощь по драхме, — приказал жрец. — И не трогайте волокна на полу, я вам это строго запрещаю! Их ни в коем случае нельзя запутывать!
Мальчишек как ветром сдуло. Толстяк ошарашенно приоткрыл рот и попытался что-то сказать, но жрец наклонился к его уху и прошептал:
— Новый узел появится самое большее через час. Я своих сыновей хорошо знаю. Никакой Александр не развяжет, не сомневайся.

---

Приложэниэ — пара интересных моментов:
1. Собственно, на Гордиев узел была привязана к алтарю Зевса Гордиева телега, на которой он первым въехал в город и тем самым доказал свою пригодность царствовать. Так вот Аристобул рассказывает: «Александру легко удалось разрешить задачу и освободить ярмо, вынув из переднего конца дышла крюк — так называемый "гестор", которым закрепляется яремный ремень».
2. Простой крестьянин Гордий, ставший согласно предсказанию царем Фригии, в свое время усыновил того самого Мидаса. Поистине, Эллада — большая деревня...
Кстати, женой царя Гордия стала гадалка, не исключено, что та самая, что нагадала ему царство, хотя наверняка не знаю. В любом случае — молодец, девушка, сумела поймать случай за вихор!

Других лапифов он не видел уже очень давно. Великий древесный народ так и не смог оправиться после избиения, которое учинил ему Геракл, и исчез из этого мира, почти ничего после себя не оставив. Немногочисленные общины истинных лапифов таились глубоко в чащах лесов, а полукровки давно забыли о своём происхождении и считали себя людьми.
Блистательный насмешник, когда-то он был изгнан из племени за глумление над высокомерными старейшинами. Долгое время он скитался по Элладе, жил в лесах и горах, питался чем придётся. Лишь однажды он встретил сородичей, но не смог ужиться с ними и опять отправился бродяжничать.
Старость наступила незаметно. Устав от одиночества, он однажды прибрёл в город Кранию и поселился в нём, избрав самое людное место. Обуревавшие его в молодости честолюбивые замыслы и желания как-то незаметно ушли, он смирился с окружающей толчеёй, приобрёл привычку днями греться на солнце и нежить старые корни в мягком влажном уюте огромного горшка. Жители и гости города часто пытались с ним беседовать; он с готовностью делился с людьми древней философией лапифов, но человеческий разум оказался неспособен вместить её в должном объёме. Его не понимали, нередко бранили и высмеивали, однако на следующий день, влекомые любопытством, всё равно возвращались к старому отшельнику.
Он стал одной из достопримечательностей Крании. Его непременно показывали самым важным гостям, он давно потерял счёт пышным процессиям, золочёным хитонам и сандалиям, бессмысленным вопросам их обладателей. Часто, погружённый в думы, он что-то отвечал наугад, зная, что желающий найти смысл непременно найдёт его, даже если этого смысла на самом деле нет и никогда не было. Вот и сегодня вокруг царила необычная суета: окружающие восторженно шумели, бряцали оружием, расталкивали галдящую толпу. Он ничего не замечал и продолжал подставлять зеленоватое тело тёплым лучам, каждой жилкой ощущая, как уходит голод.
Внезапно на него упала тень. Он поднял голову и увидел какого-то молодого человека в богатой одежде. Тот восхищённо покачал головой и что-то спросил.
- Отойди, - тихо попросил старый лапиф, не слушая гостя. - Ты заслоняешь мне солнце.

(из серии "Как это было на самом деле")

* 28 *

— Тебе не заплатят, — сказал градоначальник, внимательно разглядывая человека. — Мы тебя не нанимали.
— А я и не за этим сюда пришёл, — человек уставился на градоначальника не менее откровенно.
— Тогда за чем же?
— Я пришёл, чтобы вывести из города всех крыс.
Градоначальник удивлённо поднял брови.
— А разве это не платная услуга?
— Нет, — решительно покачал головой человек. — Для вашего города — нет.
— Да ну? И чем же наш город так отличился?
— Ваш город — самый нечестивый из всех, что когда-либо воздвигались под этим небом.
— У-у... — скривился градоначальник. — Ещё один безумный пророк...
— Безумный пророк? Вы разве не заметили, что на улицах нет ни одной собаки? Что даже птицы снялись со своих гнёзд и улетели прочь? Одни лишь крысы до сих пор сидят в своих укрытиях: упрямые создания всегда покидают их последними. Для их спасения я и был послан; неразумные животные не виноваты в людских грехах.
— Я не слежу за уличными собаками и крысами, — отрезал градоначальник. — У меня других забот хватает. Даю тебе времени до ночи; делай что хотел, и чтобы к утру тебя здесь не было. Мало тут у нас проходимцев шляется...
— Разумеется, господин, — хмуро склонил голову человек. — К утру меня точно здесь не будет.

Ближе к вечеру улицы обезлюдели. Живой серый поток разливался между домами, двигаясь в направлении городских ворот. Запершиеся в сторожевой башенке стражники осыпали проклятиями неприметного человека, который шагал впереди и тихо наигрывал на костяной дудке. Подойдя к реке, он поднял руку, сотворил какой-то незнакомый жест и, так и не замедлив шага, ступил на застывшую поверхность.
Крысы засеменили по непривычно гладкой воде Иордана, то и дело оглядываясь на чернеющий горизонт и притихший Содом.

— Стой!
Геракл молниеносно обернулся, одновременно взмахнув дубиной.
— Это я, я! — поспешно отлетел в сторону Гермес. — Успокойся, а то любимого старшего брата убьёшь.
— Да у меня этих братьев... — проворчал Геракл, опуская дубину. — Не делай так больше. Я нервный. У меня сегодня подвиг.
— Я как раз по этому делу, — сообщил Гермес, приземляясь рядом. — На кого идёшь?
— На Эриманфского вепря.
— Ну да, я так и предполагал.
Гермес снял со лба узорчатую ленту, растянул её между пальцами, что-то прикинул, отрицательно мотнул головой, повязал ленту обратно, затем покопался в складках хитона и вытащил маленький каменный флакончик.
— Ты чего? — озадаченно спросил Геракл, с подозрением наблюдавший за братовыми манипуляциями.
— Не мешай.
Сорвав с куста малины спелую ягоду, бог осторожно капнул на неё из флакончика и протянул Гераклу.
— Держи. Неуязвимость и бессмертие. Будет действовать около часа. Постарайся управиться за это время.
— Зачем? — поднял брови Геракл. — Я что, таким хилым сегодня выгляжу?
Гермес фыркнул и пренебрежительно выпятил нижнюю губу.
— Дурак ты, братишка. Это тебе не Гидру погладить против... против чешуи. Это настоящая смерть.
Геракл с сомнением повертел ягоду в пальцах, потом всё-таки закинул её в рот и глотнул не разжёвывая.

Приблизившись к пещере вепря, герой с опаской постучал дубиной по каменному козырьку.
— Эй, чудовище! Иди сюда.
— Тебе надо — ты и иди, — послышалось из пещеры.
Геракл пожал плечами, сделал несколько шагов вовнутрь и осторожно заглянул за угол. В пещере на кучке соломы лежал небольшой тощий подсвинок и глядел на героя грустными глазами.
Удивлённый Геракл прислонил дубину к стене.
— Это ты, что ли, Эриманфский вепрь?
— Ага, — не стал отпираться поросёнок.
— Тот самый, который уже столько народу угробил?!
Подсвинок грустно вздохнул и кивнул.
— Ерунда какая-то, — почесал в затылке Геракл. — Тебя и муха затопчет.
— Лучше б затоптала, — тоскливо протянул поросёнок. — Да нет, всё правда.
— И как это у тебя получилось? — спросил герой, присаживаясь на корточки.
— Слушай, давай не надо, — подсвинок поднял на Геракла молящие глаза. — Иди куда шёл. Ты вроде парень хороший...
— Не хочешь рассказывать? — Герой многозначительно постучал кулаком по ладони. — А придётся!
— Ладно, ладно. Только никому не говори! Впрочем, о чём это я... Наклонись.
Геракл с недоверием посмотрел на подсвинка и чуть отстранился.
— Наклонись, говорю, сам всё поймёшь.
Чуть поколебавшись, Геракл опёрся руками о каменный пол и приблизил голову к поросёнку.
Тот набрал в грудь воздуха и оглушительно чихнул.

Это он, он! Я готов шипеть от счастья и стелиться у него под ногами! О Мать-Гея, наконец я могу лицезреть этого человека! Змеиная кровь моих родителей радостно кипит во мне; я мог бы придавить его одной лапой, но я не буду этого делать, он мой господин! Я вижу — он действительно Змееуст. Тени давным-давно рассказывали мне, что ещё во младенчестве он подчинил себе змей самой Геры, и если бы не его бестолковый братец Ификл, у мальчиков появились бы два верных телохранителя...
Обвиваюсь вокруг него и нежно покусываю за ногу. Не бойся, хозяин, это я так ласкаюсь. Конечно, мой повелитель, я пойду за тобой хоть на край света, не только к Эврисфею!
Вот только зачем ты мне все три хвоста ремнями скрутил? Как я теперь ними лаять буду?

---

Отрывок из "Мифов народов мира":
Двенадцатым и последним подвигом Геракла на службе у Эврисфея было путешествие в царство Аида за стражем преисподней Кербером. [...] Владыка преисподней Аид разрешил Гераклу увести Кербера, если только он сумеет одолеть его, не пользуясь оружием. Геракл схватил Кербера и стал его душить. Несмотря на то, что ядовитый змей, бывший у Кербера вместо хвоста, кусал Геракла, тот укротил Кербера и привёл к Эврисфею, а затем по его приказу отвёл обратно.

* 2 *

— ...а затем я сняла с кровати все тюфяки и подушки и положила одну штучку на доски, — сообщила старая королева, накладывая себе на блюдце порцию нежного суфле.
— И всё-таки мне кажется, ты зря это сделала, — вздохнул принц и поковырял вилкой в тарелке. — Можно было как-то по-другому, что ли... Ты же видела, какая она нежная и хрупкая...
— Если она действительно принцесса, то не имеет права быть ни нежной, ни хрупкой! — отрезала королева. Стальной блеск в глазах матери испугал принца настолько, что он выронил вилку. — Меня в своё время никто не пожалел. И правильно. Пройдёт несколько лет — и этой девочке придётся править государством вместе с тобой. Или без тебя, это одно и то же. В нашем роду все мужчины — тряпки, так что пусть надеется только на себя.
— Ну, мам, это ты не... — попытался возмутиться принц.
— Заткнись, — не повышая голоса, сказала королева, и принц мгновенно умолк. — Ты несколько лет мотался по разным странам в поисках жены — сколько раз тебя стражники даже на порог дворца не пускали? А? Сколько? И что ты тогда делал? Бил наглецов по мордам, как это сделал бы любой настоящий принц? Ты разворачивался и уезжал ни слова не говоря. Так ведь?
Губы у принца задрожали, и он отвернулся. Королева с отвращением скривилась.
— Не реви. Твой отец — слабак похлеще тебя. Вот сейчас, например: лакея пожалел, будить не захотел, сам попёрся ворота открывать. И всегда он такой был. Так что без сильной руки вы пропадёте. И государство пропадёт. Поэтому заткнись и не мешай. Пока прапрабабкины горошины не закончились — как-нибудь выживем.

В гостевой опочивальне было довольно тихо, лишь изредка из-за стены доносились приглушённые всхрапывания старого короля. Во дворе поскуливал дряхлый пёс: ему снилось, что две огромные курицы собираются его заклевать за какое-то давнее позабытое прегрешение. Какое-то время псу удавалось уворачиваться, но одна из птиц всё-таки изловчилась и клюнула его прямо в нос. Это было так больно и обидно, что он громко взвизгнул и клацнул зубами. В комнате слуг послышались недовольные голоса, из приоткрытого окна вылетел сапог и с громким стуком ударился о стенку будки, окончательно перепугав ошалелую собаку; бедный пёс пронзительно заскулил и загремел цепью, вызвав новый поток ругательств.
Принцесса встревоженно засопела и повернулась на спину. Накрахмаленная простыня зашуршала; словно в ответ на это под нижним тюфяком что-то завозилось, заскреблось. Наружу высунулся тонкий зелёный отросток, осторожно ощупал доску кровати, затем упёрся в неё, и из-под тюфяка появилась горошина. На её блестящей поверхности не было и признака глаз, но у любого наблюдателя возникло бы неприятное ощущение, что этот маленький тёмный шарик прекрасно обходится и без них. Чуть присев на ножках-стебельках, горошина застыла, словно прислушиваясь; через несколько мгновений она медленно повернулась сначала в одну сторону, потом в другую. По-видимому, удовлетворившись результатом, она царапнула ткань тюфяка одним из отростков и начала ловко карабкаться на самый верх ватно-пуховой кучи.
На лбу девушки выступила испарина: под сводом пыльной спаленки воздух был жарким и душным. Запёкшиеся губы разлепились, и она задышала часто и глубоко. Горошина одолела последнюю перину, взбежала по шёлковому рукаву и с неожиданной лёгкостью скользнула в приоткрытый рот девушки. Та, не просыпаясь, сделала глотательное движение, застонала и повернулась набок.
Свеча в комнате слуг погасла. Со страхом наблюдавший за окном пёс расслабился, широко зевнул, лизнул зажатую между лапами кость, улёгся поудобнее и закрыл глаза. Во дворе воцарилась тишина.

— Доброе утро, ваше величество, доброе утро, ваше высочество!
Старая королева и принц повернули головы в сторону лестницы.
Стоявшая на верхней ступеньке гостья разительно отличалась от вчерашней горемыки, замёрзшей и вымокшей до нитки. От принцессы исходили властность и величие; теперь никто не посмел бы усомниться бы в её королевском происхождении.
— Доброе утро, ваше высочество, — чуть склонила голову королева, не сводя с гостьи. — Как спалось?
— Благодарю, хорошо, — принцесса ответила ей таким же поклоном, как равная равной. — У вас прекрасный дом. И столица ваша мне нравится, и королевство кажется очень многообещающим. Однако, не примите за обиду, кое-что в здешней жизни можно было бы улучшить. Если позволите, после завтрака я поделюсь с вами некоторыми идеями.
— Разумеется, дорогая, — после короткой паузы кивнула королева и удовлетворённо улыбнулась.
— А что вы думаете по этому поводу, ваше высочество? — спросила принцесса, переводя взгляд на принца.
Тот нервно сглотнул и потупился, чтобы не видеть стального блеска в глазах девушки.

Сосновые сучья поскрипывали под ледяной коркой, и Ерошке казалось, что это мороз грызёт их мелкими зубками. Он тронул лохматую от снега ветку, и вниз посыпалась белая холодная пыль.
Ерошка поёжился, вытер сопливый нос и стукнул валенком о пенёк. Ему ужасно не хотелось идти за хворостом. И не в том дело, что стылый воздух забирается под тулупчик и кусается, а в валенки уже набился снег. Дядя Капитон, исходивший по купеческим делам полмира, рассказывал мальчишкам, что у немчинов аккурат сегодня, в день зимнего солнцеворота, по небу летит белый заяц, а за ним несутся разные голодные бесы, и называется это у них Дикая Охота. Ерошка покосился на небо, но ничего особенного не высмотрел: как обычно, пелена облаков с редкими прорехами, через которые глядит на землю маленькое и злое зимнее солнце. Мальчик стряхнул снег с другого валенка и побрёл дальше по краю обрыва, волоча за собой санки.
Сверху было видно, как по нетронутому насту плавают, медленно сталкиваясь и наползая друг на друга, тени от облаков. Вот от большого серого клуба отделилась полоска и заскользила в сторону Ерошки. Вначале мальчик не обратил на неё внимания, но затем сверху до него донёсся тонкий голосок, заглушаемый порывами гудящего ветра. Испуганный Ерошка развернулся навстречу голосу и неуклюже сжал замёрзшими руками жердину, которая служила ему посохом.
Прямо на мальчика летело облачко, похожее на небольшую лошадь. На спине облачной лошадки, свесив по обеим сторонам длинные лапы, сидел заяц в пушистой белой шубке.
Не долетев до Ерошки пары аршинов, облако зависло в воздухе. Заяц дружелюбно улыбнулся и спросил:
— Мальчик, ты не видел ёжика и медвежонка? Полдня их ищу.
— Н-н-нет, — выдавил из себя ошарашенный Ерошка.
Заяц разочарованно вздохнул.
— Ну, нет так нет. Увидишь — передай, что я их срочно жду в гости, у меня чай остывает. Передашь?
Ерошка громко икнул.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил его косой и хлопнул лошадку по молочной шее. Облачко весело ударило копытами и начало быстро подниматься к небесам.
— Мы умчимся в заоблачную даль... — самозабвенно выводил заяц под шум ветра.
Ерошка глядел ему вслед раскрыв рот. Вскоре необычный конь и его всадник слились с облаками; мальчик сглотнул, утёрся рукавом и боязливо оглянулся.
От темнеющего горизонта в его сторону плыли два облачка. Ерошка охнул, перекрестился и быстро заковылял в сторону от дороги, под защиту лесного полога.

Полководец первым заметил дым над домом Архимага — жёлтый, с яркими фиолетовыми искорками. Он жестом подозвал к себе начальника гвардии, отдал несколько коротких распоряжений, махнул адьютанту и телохранителям, чтобы те следовали за ним, и со всех ног пустился бежать по идущей в гору набережной.
В сером полотне мостовой то здесь, то там зияли ямы — прежде чем атаковать, обезьяны два дня обстреливали столицу из катапульт. Петляя между воронок, Полководец то и дело оглядывался на оставленные им позиции: сверху хорошо были видны руины окраинных зданий и пёстрая масса обезьян, захлёстывающая город жадным потоком. Безусловно, в этот тяжёлый момент ему, признанному гению стратегии и тактики, нужно было находиться среди своих. Но оставлять Архимага в беде нельзя: лишь он ещё мог переломить ход войны, которую Империя безнадежно проигрывала.
Подбежав к дому, опытные воины окружили его со всех сторон. Полководец кивнул, и самый низкорослый и увёртливый из телохранителей нырнул в разбитое окошко спальни слуг. Все замерли, ожидая самого худшего. Через некоторое время маленький телохранитель показался на пороге и коротко сообщил:
— Можно входить.
— А Архимаг здесь? — тут же встрепенулся Полководец. — Он жив?
— Пока да, — так же скупо бросил воин.
Полководец злобно зашипел и бросился в дом.
В прихожей и кабинете вперемешку лежали трупы обезьян и охранников. Архимаг скорчился на полу у рабочего стола, держась за рану на животе; под ним медленно расплывалась лужа крови. Воины кинулись поднимать старика, но Полководец остановил их:
— Нельзя. Если его тронуть, он умрёт.
Он наклонился к Архимагу и взволнованно спросил:
— Обезьяны приходили за Талисманом Власти?
— Да, — хрипло прошептал Архимаг. — Я как раз закончил его собирать, но тут они ворвались в кабинет, и один из воинов успел махнуть саблей. Наверное, там был маг: я ничего не чувствовал, пока не увидел их. Тех, что в комнате, я убил сразу, но затем услышал в прихожей шум и понял, что со всеми справиться не успею. Тогда я бросил в огонь свои рабочие заметки и магические свитки и привёл в действие защиту дома, вложив в неё всю оставшуюся энергию.
— А Талисман? Где Талисман? — выдохнул Полководец.
— Под обивкой... я послал его... координаты... время... — Архимаг булькнул горлом, струйка крови плеснула на ковёр. Полководец вцепился в его плечи, но глаза старика уже закрылись.
Полководец медленно встал и подошёл к адьютанту.
— Довести до всех граждан Империи, — произнёс он тихо, но уверенно. — Повторяю: до всех. Война проиграна окончательно и бесповоротно, это каждому ясно. Однако мы можем возродить былое величие, если найдём Талисман Власти. Он может отыскаться где угодно: в любом месте и в любом времени. Он — наша единственная надежда...

* * *

Кот вздрогнул и проснулся. Ещё не разлепив глаза, он повернулся и начал яростно вылизываться, снимая с себя языком остатки сна. Затем он встал, потянулся, растопырив когти, уверенной походкой подошёл к дивану и опёрся о сиденье передними лапами.
На гладкой поверхности кожзаменителя появилось несколько царапин. Кот сосредоточенно обнюхал их, переместился чуть правее и продолжил драть обивку. Внезапно он почувствовал, как в его загривок вцепляются крепкие пальцы и тащат вверх.
— Ну что с тобой делать? — строго спросила хозяйка. Не дождавшись ответа, она уложив кота на сгиб локтя и начала почёсывать его за ухом. — Все обои в доме ободрал, теперь за мебель принялся? Я же тебе такую удобную и дорогую царапалку купила, почему ты её не дерёшь?
Кот нежился в ласковых руках, тихо урчал и думал про себя: "Хорошая обезьяна мне попалась, умелая... Отыщем Талисман — не отдам её в каменоломни. В слугах оставлю".

(из серии "Как это было на самом деле")
Зевс уже почти закончил поливать асфодели на своей любимой клумбе, но тут позади него раздался громкий хлопок и на аллее Олимпийского сада возник лысый бородатый старец в ветхом хитоне.
— Ты кто? — озадаченно свёл брови Зевс.
— Ипподор я, — растерялся старик. — Первый эллинский математик.
— Математик? — удивился Зевс. — Почему не знаю? Что написал? Какие открытия сделал?
— Никаких, — совсем сник Ипподор. — Я не успел, о Дий, ты же сам поставил меня следить за исполнением математических законов в Ойкумене, ещё во время перестройки и борьбы со скрытыми титанами...
— А-а... — разочарованно махнул рукой бог. — Так бы и говорил, что чиновник. Всё с тобой понятно. Ну, что там у тебя?
— Проблема, о великий Зевс. — Ипподор взял себя в руки и низко поклонился. — Тевмесская лисица.
( дальше )

* 3 *

— ...А кроме того, у тебя есть я. Я куда лучше собаки, — сказал Карлсон и испытующе взглянул на Малыша, наклонив голову. Малыш исподлобья взглянул на него, отвернулся и уткнулся в подушку.
Из-за входной двери донеслось приглушённое тявканье.
Малыш напряг все свои мускулы и упрямо не отрывался от подушки. Нет, ему и в самом деле пора бросить все эти выдумки...
Тявканье повторилось.
Малыш соскочил с кровати, выбежал на лестничную площадку — и задохнулся от радости. Подхватив щенка на руки, он опрометью бросился обратно в свою спальню:
— Карлсон, мне подарили собаку!..
Но комната была пуста.

* * *

Больше всего Карлсон любил летать над утренним Гамластаном. Старые зелёные улочки заполнялись пешеходами медленно и неохотно — не в пример аллеям Нормальма с его офисами, круглосуточными кафе и ресторанами или пёстрому муравейнику Сёдермальма, где вечно копошатся студенты и другие тусовщики.
Под фонарём у стены сигаретного киоска шевельнулась маленькая серая тень. Карлсон выбросил в сторону правую руку, брыкнул ногами, закладывая вираж, и ловко приземлился у скамейки рядом с фонарём.
Испуганный неожиданным шумом щенок сжался в комок и жалобно заскулил. Карлсон погладил его по голове, достал из кармана кусочек колбасы и протянул малышу. Тот недоверчиво обнюхал руку, вильнул хвостом и жадно слизнул колбасу с ладони. Карлсон потрепал щенка по спине, подхватил его на руки и нажал кнопку мотора.

* * *

Приземлившись на крышу высотного здания в Остермальме, Карлсон подошёл к бетонной коробке, венчающей корпус по странной прихоти архитектора, отодвинул засов и потянул на себя дверь. Из темноты тут же выскочила небольшая белая дворняжка и запрыгала у ног хозяина, радостно лая и повизгивая.
Карлсон опустил щенка на порог и вошёл внутрь. Комната была почти пуста; в одном углу стоял холодильник, в другом — большой картонный ящик. Зато все стены были оклеены фотографиями собак. Здесь были и лохматые фокстерьеры, и кокетливые болонки, и остроносые доберманы, и много-много других пород. С последнего снимка на Карлсона смотрел маленький таксик.
Достав из холодильника банку с собачьим кормом, Карлсон извлёк из ящика две пустые мисочки и наполнил их доверху.
— Ну что, Альберги, — весело подмигнул он, глядя на чавкающих щенков, — полетаем?

* * *

Стоял ясный весенний вечер, окна были открыты, и белые занавески медленно раскачивались, словно здороваясь с маленькими бледными звездами. Криста облокотилась о подоконник и стала смотреть в окно. Она думала о том прекрасном щенке таксы, который повстречался ей сегодня в Вазастане. Какой-то светловолосый малыш держал его на руках, гладил по голове и приговаривал: "Бимбо, ты чудесный пес!"
Криста тяжело вздохнула. Вдруг она услышала какое-то слабое жужжание. Оно становилось все громче и громче, и вот мимо окна пролетел толстый человечек. Он окинул её внимательным, долгим взглядом и полетел дальше. Набрав высоту, он сделал небольшой круг над крышей, облетел вокруг трубы и повернул назад, к окну. Затем он замедлил ход и, поравнявшись с подоконником, сказал:
— Привет! Можно мне здесь на минуточку приземлиться?

— Архимед!
Математик вздрогнул и оторвал взгляд от песочных чертежей. Старая нянька стояла рядом и с осуждением качала головой.
— Мне сказали, ты уже две недели не принимал ванну! Стоило мне отлучиться к родным, так ты совсем перестал за собой следить! А ну-ка, живо мыться! И без разговоров!
— Ой, я так рад тебя видеть! Сейчас, тут осталось всего на несколько... — привычно заскулил Архимед, ёжась и почёсывая заскорузлую бороду.
— Ничего не знаю! — оборвала его нянька. — Иди мыться, а не то... — она угрожающе занесла ногу над ближайшими линиями.
— Только не тронь моих чертежей! — взвыл учёный. Он с натугой разогнул затёкшую спину, воздел себя на ноги и, провожаемый суровым взглядом няньки, поковылял в дом.
Вода постепенно принимала коричневый оттенок. Архимед с блаженным видом откинулся назад, и мутная волна плеснула через край.
"Интересно, почему вода вылилась из ванны? — лениво подумал Архимед и закрыл глаза. — Это надо обдумать..."
Углубившись в размышления, учёный не обратил внимания на тихое журчание. Через мраморный порог ванной комнаты, судорожно извиваясь, пыталась перебраться грязная струйка с человеческой головкой. На побуревшее лицо наяды было жалко смотреть. Её тошнило.

Недавно нашими литературными археологами была найдена вводная часть знаменитого классического произведения. Для наглядности выделяю её курсивом:

ПАРОД

Прялка тихонько стучит, загрубевшие пальцы мелькают;
Лязгает ножниц металл — и на землю слетают обрезки,
Прожитых жизней куски: дни с неделями, месяцы, годы...
Несколько странных зверей на полу поедают волокна
(Сёстрам шепнула в свой час Артемида, что то — лангольеры).
Неторопливо ползёт нить меж пальцами старой Лахесис:
Мойра умело её по изгибам судьбы направляет.
Вдруг небольшой узелок где-то в хитром застрял лабиринте;
Сразу прямая струна стала хитрым паучьим плетеньем.
Клото со злости кричит: "Что творишь, криворукая дура?!
Ты представляешь себе, как людскую судьбу изменила,
Сколько придётся петлять горемыке по разным задворкам?..
Стой! Дорогая сестра, ты куда свои ножницы тянешь?
Хочешь в Гадес ты его раньше времени этим отправить
Или создать парадокс — бытие чтобы было прерывным?"
Долго возились они с изворотами нити проклятой
И расплели наконец. Но былого уже не воротишь...

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ.

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который
Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою...

* 1 *

И все же ничего на свете Малыш так страстно не желал иметь, как собаку... Его лучший друг Кристер только и делает, что хвалится своей собакой Еффой, и Малыш ему давно завидует.
"Собаку мне, видно, не подарят никогда в жизни, - подумал Малыш. - Но сегодня мой день рождения, и я, конечно, получу много других подарков. Поэтому я буду весь день веселиться и совсем не думать о собаке".
Он решительно выпрыгнул из окна и взмыл вверх, к Карлсону, описывающему широкие круги над Вазастаном. Как только Малыш подлетел к нему, Карлсон развернулся в воздухе и легонько потрепал его по плечу.
- Проснись, Малыш! - шёпотом сказал он. - Ну же, просыпайся! Тебе снова что-то приснилось?
Светло-голубое небо понемногу меркло, разноцветные крыши домов под ними проседали и рассыпались серым песком, прежде чем совсем исчезнуть. Малыш потянулся и приоткрыл один глаз.
- Вставай, - терпеливо повторил Карлсон и погладил его по голове. - С днем рождения, Малыш. Там возле входной двери тебя кто-то ждет.
Из передней донеслось негромкое тявканье. Малыш опрометью вскочил и бросился к дверям.
На коврике у входа стояла короткошерстная такса и обнюхивала ложечку для обуви. Малыш радостно завизжал, припал к земле и быстро-быстро завилял хвостом.
На лестничной площадке хлопнула дверь: фру Гунилла Рагнарссон, как всегда в это время, повела выгуливать Кристера и Еффу.

(из серии "Как это было на самом деле")
Хмурый Добрыня сверлил взглядом пенёк и громко сопел.
— Никогда больше не буду связываться с нечистью, — наконец заявил он. — То ли дело — с татарвой или половцами... Там всё по-честному, один на один: выйдешь вперёд строя супротивника кликать, а на тебя уже табун татар скачет. А здесь... Тьфу.
— Надо было волхва с собой брать, — проворчал Илья в бороду, разглядывая глубокую дыру в пеньке. — Знали, на кого шли. Это я недодумал, моя промашка.
— Да ну, Илья Иваныч, кто ж такое мог предположить, — скривился Алёша и сплюнул. Плевок на лету превратился в зубастую бабочку, которая описала над его головой круг и упорхнула в сторону болота, гнусно хихикая. — Чтоб на эдакое сильное заклятие нарваться — оно, может, раз в тыщу лет случается.
Богатырь попытался встать, но его тут же повело в сторону, и он тяжело бухнулся обратно на камень. Скрипнув зубами, он поднял за хвосты трёх дохлых ящерок и начал их внимательно разглядывать.
— Это ж надо — с такой мелочью полдня сражаться, — сказал Добрыня. — О трёх головах. В поднебесье летает. Жаром пышет. Срамота. На заставе узнают — вовек позору не оберёмся.
— До заставы ещё добраться надо, — заметил Алёша. — А в нашем нынешнем положении это не так-то легко будет. Вы против переходных заклятий средство знаете?
Добрыня хмыкнул.
— Разве что против икоты. Икота-икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого.
— Не годится, — сказал Алёша. — Чтобы наше заклятие на Федота перешло, нас Федот с Яковом порешить должны будут. Разумеется, взяв в подмогу всякого.
Добрыня вздохнул и уставился на злосчастный пенёк. Тот начал понемногу чернеть и дымиться.
— Может, попробуем до Киева по воздуху добраться? — продолжал размышлять Алёша. — Мы сейчас под заклятьем, сами в поднебесье взлететь можем.
— Если из поднебесья сверзишься, никакое заклятье не поможет, — мрачно пробурчал Добрыня. — Не дам рисковать. Хоть жаром пыхай.
— Значит, так, — внезапно сказал Илья, чуть откинув голову назад. — Сейчас закрываете глаза и не рыпаетесь, пока я не прикажу.
Головы Алёши и Добрыни переглянулись с недоумением и послушно зажмурились. Трёхголовый богатырь медленно поднялся на ноги и неуверенными шагами направился к самому могучему из коней. Тот поднял голову, всхрапнул и боязливо попятился.
— Ну-ну, не бойся, дурашка, это же я, — нежным голосом проворковал Илья, протягивая руку.
Конь чуть наклонил голову, разглядывая преобразившегося хозяина, затем обнюхал все головы по очереди, шумно выдохнул и с неохотой повернулся, подставляя бок.
— Дядя Илья, — не раскрывая глаз, проговорил Алёша, — а я знаю, что делать. Надо, чтобы нас единовременно три какие-нибудь тварюшки укусили. Мелкие, чтоб опять страшилище какое не выросло. Вроде мышей. У нас в Ростове знахарь живёт через три двора, он завсегда на мышах свои снадобья проверяет.
— Дельная мысль, — одобрил Илья. — Обязательно нашему волхву скажу. Не справится с заклятьем — так и поступим.
— Дельная-то дельная, — засомневался Добрыня, — а мышу трёхглавую куда потом девать? Это ж её от кажной кошки беречь надо будет. А если порчу на домашних наводить станет?
Илья небрежно махнул рукой.
— Немцу заезжему в суму подкину, пущай себе в Неметчину везёт. Они до иноземного чародейства страсть как охочи. Ещё благодарны будут.

Хочешь общаться с умными существами — не ищи их: слишком мало толку с того.
Лучше создай их для себя сам.
Из неумных, разумеется, больше ведь не из кого.
Поверьте, я знаю, что говорю. Уж сколько веков этим занимаюсь. Вот только проку как-то маловато... Сначала с динозаврами нянчилась. Философии их учила, самопознанию. Кто ж знал, что они средство самопознания превратят в его цель и увлекутся медитацией до собственного окаменения... Идиоты. А атланты — знаете, сколько я времени на них потратила? Эти себя под окружающую среду преобразовывали, чтоб ей вреда не нанести — я им сразу такой запрет положила, перед тем как знания передавать. Охохонюшки... Такие ребята были весёлые, мозговитые. Сделали себе надувной остров и плавали на нём от материка к материку. Плавали-плавали, плавали-плавали, пока на вулкан подводный не наткнулись. Выжили только те, кто под водой гонки устраивал. И с того дня они из моря, почитай, не выходили — боязно... Сейчас-то от них одно хулиганьё одичалое осталось: косаток гоняют, людей из своих вод назад на землю выпихивают — только у бережка и разрешают побултыхаться.
Кстати, насчёт людей. На редкость ленивая раса. У каждого магический потенциал прямо-таки зашкаливает, а никто не пользуется. С наскоку магическими силами не овладеешь, это ж слишком сильно захотеть надо. Ну вот хоть на этого детинушку посмотрите. Глаза вроде умные, над головой аура — смотреть больно, а живёт дурак дураком. Ему, как и всем людям, надо, чтоб кто-то пришёл и в белы рученьки положил. А самому в свои силы и верить не хочется — задница назад тянет, заднице на печи тепло и уютно, зачем слезать. Ладно, сейчас приду и в белы рученьки положу. Куда ж я денусь. Не к кому больше идти. И заклинание расскажу, и свою обманку в него вставлю, чтоб было на кого надеяться.
Когда ж среди них найдётся такой, чтоб части заклинания переставил? А ещё лучше — чтобы выкинул обманку и оставил единственно верные слова? Доживу ли?..
Эх, ладно. Ну давай, закидывай поскорее. Теперь тяни. Бр-р, холод-дина-то какая, в воде теп-п-плее! Емел-ля, отп-пусти меня в в-воду, я т-тебе п-п-пригожусь...

За что люблю классиков, так это за то, что у них можно изменить буквально несколько слов в конце текста — и сюжет полностью меняется, приобретает новую смысловую наполненность. Я уже когда-то использовал этот приём, например, вот: http://pelipejchenko.livejournal.com/321458.html

Сегодня — пара свежих примеров:

1. Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник господин Тряпичкин требует вас сей же час к себе.

2. В отделении глухо позвякивали склянки. Служка убирал в шкафах смотровой.
Седой жрец сидел и напевал:
— "К берегам священным Нила..."
Заключённый в невзрачном теле Анубис видел страшные дела. Руки в скользких перчатках его жрец погружал в сосуд, доставал мозги, — упорный человек, настойчивый, все чего-то добивался, резал, рассматривал, щурился и пел:
— "К берегам священным Нила..."

Если кто захочет чего подобного сообщить — как всегда, буду рад добавить в пост.

UPDATE: судя по всему, опять переоценил понятность замысла. 8(
Цитирую комментарий внизу:

1. Хлестаков навёл - это только один из вариантов. Второй - на самом деле Тряпичкин и был тем самым настоящим высокопоставленным ревизором, который послал своего дружка на разведку, для интереса: как будут вести себя отцы города в ситуации с заданными условиями, как будут не давать ему ревизовать город любыми способами. А сам он издали, никем не замеченный, присматривался ко всем событиям и в конце концов вышел на сцену.
И это не последний из вариантов.
2. Преображенский на самом деле - тайный жрец, виртуоз мумификационного ремесла, собаку, пардон за каламбур, съевший вследствие этого на хирургии мозга. Становится понятным, почему он именно на Шарике остановился: как буддийские монахи ищут очередное воплощение Будды, так он в нем рассмотрел очередное подлинное воплощение Анубиса. А потом ждал-ждал, пока Чугункин богом станет, но натура нашего люмпен-пролетариата оказалась сильнее, не получилось.

(из серии "Как это было на самом деле")
Ускользнуть не получается — тот, кто слева, сильно бьёт крылом и вынуждает меня вернуться на прежний курс. Солнце тут же заливает глаза расплавленным золотом, я на мгновение сбиваюсь с ритма и ныряю к земле, но тот, кто снизу, возмущённо клекочет, толкает меня вверх, и я изо всех сил машу короткими крыльями, пытаясь выровняться.
Надо мной мирно течёт бескрайняя ярко-синяя река с островками облаков, тёплый ветер щекочет подпушек. Мне хочется заплакать, но я не знаю, как это сделать.
Впереди уже виден серый ствол ратуши, его подножие облеплено чёрными точками. Мне жаль их: эти муравьи давным-давно разучились ползать иначе как по земле, и даже у самых лучших из них никогда не вырастут крылья. Даже муравьиные — крохотные, слюдяные.
Тот, кто спереди, коротко вскрикивает, подавая сигнал, и начинает снижаться. Мы мчимся прямо к телеге, со всех сторон окружённой стражниками. Со всех — но не сверху.
По телеге разбросаны рыхлые тёмно-зелёные лоскуты. На куче кисло пахнущих стеблей крапивы сидит Она, зажав в кулаках одну из рубашек. Словно зверолов с сетью, терпеливо подстерегающий добычу. Я смутно помню, что когда-то любил Её больше всех на свете. А может, это был не я? Может, кто-то другой, слепой и бесчувственный — кого никогда не гладил ласковыми ладонями ветер, кто не впитывал всем телом небесную синеву, не испытывал ощущения полёта — этого высшего счастья, невозможного на тусклой и грязной земле?
Оглушительно хлопают белые крылья, борта телеги жалобно скрипят и проседают, охранники в испуге пятятся. Она хватает рубахи и торопливо набрасывает их на братьев. Отчаянно пытаюсь заложить вираж, но удар того, кто сзади, сшибает меня на лету. Тяжело падаю на дно телеги, тут же делаю перекат, расправляю крылья, готовясь взлететь, — и в этот момент Она накрывает меня рубашкой. Я вцепляюсь в проклятую зелёную сетку когтями и клювом и рву её, захлёбываясь клёкотом. Ошмётки рукава летят в разные стороны и падают к ногам растерянных стражников, но крапивное заклинание уже вступило в свои права, и невидимая сила начинает мять и ломать моё тело...

Я сижу на кровати, подобрав под себя ноги, и не мигая гляжу на пламя свечи. Ночную тишину изредка нарушает истеричный крик козодоя.
В коридоре слышатся шаги. Кто-то останавливается у двери и некоторое время стоит в нерешительности. Я молчу и не двигаюсь. Наконец дверь издаёт тихий скрип и медленно плывёт в сторону.
Сестра садится рядом на край постели и порывисто обнимает меня распухшими красными руками.
— Прости. Я не знала, что для тебя это так серьёзно... — бормочет Элиза сквозь слёзы.
Ничего не отвечая, я глажу её по спине. От каждого шуршащего прикосновения она судорожно вздрагивает, как от боли, но я продолжаю безжалостно задевать перьями нежную кожу её шеи.
Она это заслужила.
Она украла у меня небо.

— Ну что, папаша, готов раскаиваться? — нехорошо подмигнул отцу Зевс и похлопал обнажённым клинком по ладони.
Крон рванулся изо всех сил, но киклопы держали крепко.
— За что ты так с дедушкой поступил, а? Нехорошо-о, нехорошо-о... — протянул Зевс и попробовал меч на остроту.
— Может, не надо? — без всякой надежды отозвался Крон.
— Надо, батя! — Зевс развёл руками и огорчённо наклонил голову. — Надо... Ты вон какой активный. А мы сейчас тебе чик-чик сделаем — будешь ленивый и толстый. Как киклопы.
Киклопы наморщили узенькие лбы и с подозрением уставились на Зевса, но смолчали. Крон замычал сквозь зубы и обмяк. Зевс ещё раз провёл пальцем по лезвию и начал приближаться к пленнику.
— А куда ты потом... это... ну, отрезанное девать будешь? — встрепенулся Посейдон.
— Куда-куда... В море, конечно, — безразлично двинул плечом Зевс.
— Вот только не в море! — запротестовал Посейдон. — Привыкли кидать разную гадость... Я и с предыдущим-то еле на днях разобрался, а то торчал прямо посреди Понта, как... как он же самый, одним словом.
— Кстати, а в самом деле, куда ты его дел? — шёпотом поинтересовался Плутон.
— Да так, с краю приткнул, — деревянным голосом произнёс Посейдон.
— Не, ну а всё-таки? — не отставал любопытный Плутон.
Посейдон опасливо поглядел по сторонам и ответил таким же шёпотом:
— Ты остров Корфу видел?
Плутон понимающе выпятил нижнюю губу, отвернулся и беззвучно захихикал.
— Тебе тут что, зверинец — развлекаться? — немедленно озлился Посейдон.
— Потише, пожалуйста, — возвысил голос Зевс. Посейдон мрачно зыркнул на братьев и отвернулся. Крон застыл с опущенной головой, прислушиваясь к разговорам.
— Ладно, зарою где-нибудь поглубже, - после недолгого раздумья сообщил Зевс.
В воздухе тут же разлилось сияние, из которого на Зевса хмуро глянуло бабушкино лицо.
— Только попробуй, поганец, — веско изрекла Гея. — Ты что, совсем сдурел — в меня ЭТО пихать?
Зевс густо покраснел.
— Прости, бабуль, не подумал. Конечно, не буду, не беспокойся.
Среди богов послышались сдавленные смешки. Зевс грозно оглядел присутствующих, и смех мгновенно прекратился. Гея напоследок бросила на внука испепеляющий взгляд и исчезла. Крон поднял голову и широко улыбнулся.
— А что если в какой-нибудь вулк... — Зевс увидел лицо Плутона и осёкся. — Нет, плохая идея, согласен.
— Надеюсь, до варианта "закинуть на небо" ты не додумался? — прогремел откуда-то сверху гулкий голос. Крон тихо ликовал.
— Не-не, деда, ты что? — замахал руками перепуганный Зевс. — Ни в коем случае! Я же себе не враг.
Он вытер со лба испарину и махнул рукой киклопам:
— В Тартар его. Вместе с его... в полном оснащении, короче. Пускай это при нём будет, нам же спокойнее...
Киклопы отдали честь и поволокли бесконечно счастливого Крона в Тартар.

Странно, почему эта тетива с каждым выстрелом становится всё более и более тугой, хотя должно быть наоборот, подумал Геракл. С трудом натянув лук, герой кое-как прицелился в клекочущее тёмное пятно над головой и разжал пальцы. Тетива устало щёлкнула по кожаной накладке, и последняя Стимфалийская птица с неприятным чваканьем вонзилась в болотную кочку.
Геракл опустил лук, ткнулся лбом в прохладную кору лавра и закрыл глаза. В басовитом гуле, переполнявшем голову, медленно плавали цветные круги.
— За что ты так, герой? —прозвучал сзади угрюмый голос.
Сын Зевса вздрогнул и поднял голову. У поворота тропинки стоял широкоплечий старик с клюкой и неодобрительно смотрел на него исподлобья.
— О чём ты, старик?
— Зачем ты устроил это избиение? Чем мы провинились перед тобой?
— Ничего не понимаю... — растерянно проговорил Геракл.
— Я спрашиваю, чем тебе помешали наши птицы?
Из-за ствола дуба выглянул чумазый подросток. Герой на мгновение встретился с ним взглядом и отшатнулся — с такой ненавистью смотрел на него мальчишка. Выкрикнув что-то непонятное, но явно оскорбительное, подросток погрозил ему кулаком и нырнул в густые заросли орешника.
— Да в чём дело? — хрипло воскликнул Геракл. — Почему эти твари — ваши?
Старик скривился, замычал и с силой вонзил в землю затрещавшую клюку.
— Наше племя всегда промышляло кузнечным ремеслом, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Металл из перьев наших птиц не уступает небесному, из него получаются самые лучшие мечи не только в Аркадии, но и во всей Элладе, а может, даже в Ойкумене. Скажи, о доблестный герой, на сколько хватит нам этого твоего запаса? — кивнул старик на тушку птицы, ощетинившуюся погнутыми лезвиями у его ног. — На месяц? На два? А потом что прикажешь делать? С голоду помирать на этом болоте?
— Но мне сказали, что они ели людей! — срывая голос, закричал Геракл.
— Только после смерти, — с горечью сообщил ему старик. — Любой из нас считает величайшей честью отдать долг священным птицам, которым мы обязаны... которым мы были обязаны всем. Они охраняли нашу местность от набегов чужаков, помогали охотиться на диких быков и свиней, а в голодные годы кормили нас своим мясом.
Краем глаза Геракл уловил какое-то движение. Осторожно глянув поверх скалы, он увидел, как у подножия горы быстро бегут четыре мускулистых парня, держа в руках кузнечные молоты.
— Уходи, герой, — отрывисто бросил старик. — Сейчас же. Я постараюсь задержать людей на некоторое время. Или ты их тоже?..
Геракл поднял глаза на старика, собираясь что-то сказать, но промолчал, поднял с земли котомку, повернулся и тяжело побежал по каменистой тропке.

* 4 *

(из серии "Как это было на самом деле")
— Тихо, придурки! То есть, извините, тише, господа масоны!
Низкорослый председатель собрания несколько раз стукнул молотком по столу, отложил его в сторону и поправил съехавшую маску.
— Я понимаю ваше возмущение, — продолжал он, приглушив скрипучий голос. — Когда мне рассказывали, как проклятые бунтовщики сбрасывали большие палантиры с верхушек наших башен и уничтожали в архивах любые упоминания о них, мне тоже хотелось убивать всех без разбору. Но позвольте вам напомнить, что со времени гибели Великих Царств прошли тысячи лет! Сколько раз можно повторять: сейчас другие времена, и если вы будете так орать, то сразу угодите в кутузку за нарушение общественного порядка в ночное время!
Заговорщики притихли. Председатель немного выждал, встал и прошёлся по комнате, смешно косолапя и горбясь.
— Как я уже сказал, сейчас настали другие времена, — опять заговорил он минуту спустя. — И в некотором отношении нам это на руку. Мы опять можем показать всем народам Всевидящее Око во всей его мощи. Рерых, рассказывай... то есть, извините — Николай Константинович, прошу вас.
Над столом воздвиглась сутулая фигура, из-под маски которой выбивалась длинная седая борода.
— Мы с уважаемым Грышн... прошу прощения — с уважаемым председателем разработали план возвращения Властелина, — заговорил докладчик бесстрастным голосом. — Для этого был создан новый эскиз одной из самых перспективных валют мира, экономическая мощь которой отныне будет подкреплена благословением великого Саурона. Вот, смотрите.
Докладчик отодвинул в сторону ширму, и глазам присутствующих предстал изящный рисунок, выполненный тушью на листе ватмана.
— Как видите, на купюре будет изображена одна из египетских башен — в первозданном виде, ещё не тронутая ничьей святотатственной рукой, с большим палантиром наверху. Вот этот рисунок Всевидящего Ока будет служить магической меткой, через неё Властелин сможет контролировать экономику всех стран, где будет иметь хождение эта валюта. Её силе, подкреплённой магией великого Саурона, ничто не сможет противостоять! И как только в мире будет произведена критическая масса долларов... — докладчик сделал интригующую паузу и торжественно закончил: — ...Властелин вернётся во всём своём величии!
Заговорщики с воодушевлением зааплодировали и заорали что-то радостно-нецензурное, чем вызвали новый приступ гнева у председателя. Отчаявшись навести порядок словами, тот наконец взялся за молоток и, прилежно колотя ним по головам присутствующих, объявил заседание отложенным до завтрашней ночи.
После того, как все масоны были вытолкнуты за двери, председатель рухнул в кресло, кряхтя от боли: последний из заговорщиков всё-таки успел выразить физическое несогласие с его методом наведения порядка. Когда боль чуть утихла, он снял с себя помятую маску, подошёл к холодильнику, несколькими мощными глотками осушил бутылку пива, затем снял со стены картину, скрывающую встроенный сейф, и набрал код.
В глубине лежал янтарно-черный шар. Когтистые руки председателя бережно вытащили его из сейфа и уложили на специальную бархатную подставку. Через некоторое время шар медленно засветился изнутри, в нем закрутился огненно-багровый вихрь – и тут же погас, сменившись хорошо знакомой картинкой. Заключённое в стеклянную оболочку огромное морщинистое веко чуть подрагивало, будто его владелец видел беспокойный сон.

( иллюстрация )

P.S. Только что мне указали на то, что на 500-гривневой купюре, напечатанной при нынешнем президенте, тоже есть схематичная пирамида, а на ней изображено око...

Господь сидел на мягком травяном пригорке, держал двумя пальцами за хвост Змия и с тоской его рассматривал. Змий дёргался и извивался изо всех сил, но Господь умел держать очень крепко.
— Ну, и что мне с тобой делать? — вопросил Господь задумчивым голосом.
— Отпус-стить, — мгновенно среагировал Змий.
— Чтобы ты мне всю селекцию окончательно загубил? Ты же только что сразу две элитные линии испортил: и растительную, и разумную!
— С-сам меня таким с-создал, — напомнил Змий, кротко моргая голубыми глазами.
— Мало ли каким кого создали. Если тебя сразу сделать полным совершенством — что за смысл в дальнейшей жизни? А совершенствоваться? А бороться с дурной наследственностью и тяготами судьбы?
— Зачем? — недоумённо закатил глаза Змий, медленно покачиваясь в сильных пальцах Господа. — Ради аплодисментов ис-спорченной разумной линии? Ты на меня с-свои промахи не перекладывай. Не умею — научи. Не захочу... Э-э... Не захочу — отпус-сти и не прис-ставай.
— Нет-нет, — оживился Господь, — ты очень правильную мысль хотел высказать.
— Мало ли что я хотел выс-с-с-сказать! — завопил побледневший Змий. — Я ис-с-с-спорченный от рождения! Меня нельзя с-с-с-слушать!
— Ты только что доказывал Еве обратное, — ласково сказал Господь, гладя Змия пальцем по голове. — Очень убедительно доказывал. Значит, так: яблоками я сам займусь, а твоя задача — очистить души людей от своей демагогии. Сделаешь — воплощу обратно.
Из зелёного облачка, в которое начал расползаться Змий, донёсся слабый стон.

Ева вздрогнула и проснулась. Рядом на медвежьей шкуре тихо сопел Адам, чему-то улыбаясь во сне. Она приподнялась на локтях и огляделась. Кроме мужа, в пещере никого не было. Неужели ей померещилось? На всякий случай она затаила дыхание и прислушалась.
— Ева, ты зачем яблоко украла? — еле слышно прозвучал в голове унылый голос. — Это нехорошо. Не делай так больше.
— Кто здесь? — хрипло прошептала женщина.
— Это я, — так же тоскливо ответил голос, — твоя с-с-с-совесть...